Я буду упорствовать, пока не добьюсь успеха.
Если я настойчив, если я не прекращаю попыток, продолжаю двигаться вперед, то я добьюсь своей цели.
Я не был рожден неудачником, моя кровь не отравлена пора-жениями. Я не овца, которая нуждается в понукании пастуха. Я лев, и я отказываюсь жить с овцами и разделять их участь. Я не буду слушать тех, кто сетует и жалуется, потому что их болезнь зарази-тельна. Их место - среди овец.

Я встречу этот день с любовью в сердце.
Ведь это главный секрет успеха в любом начинании. С помо-щью мускулов можно сокрушить преграду и даже прервать чью-либо жизнь, но только невидимая сила любви способна открывать сердца. И пока я не овладею этим искусством, мой удел - оста-ваться всего лишь разносчиком на рынке. Любовь станет моим оружием, к кому бы я ни обратился, никто не сможет одолеть силу любви.

Сегодня я начинаю новую жизнь.
Сегодня я сбрасываю старую кожу, на которой следы моих бед, ударов судьбы и бездарностей.
Сегодня я возрождаюсь в винограднике, где хватит всем пло-дов.
Сегодня я соберу гроздья мудрости с самых высоких и плодо-носных лоз, которые посажены мудрейшим из моих предшествен-ников.
Сегодня я узнаю вкус ягод с этих кистей, и сокрытые в них се-мена успеха станут во мне ростками новой жизни.

Хафид въехал в Дамаск через Восточные ворота. Он ехал на осле по улице с названием "прямая" в большой неуверенности, а шум и выкрики базарной толпы никак не способствовали рассеянию его страхов. Одно дело - прибыть в большой город с мощным ка-раваном, таким, как у Патроса, и совсем другое - в одиночку и без опеки. Со всех сторон, перекрикивая друг друга, на него наседали уличные торговцы, размахивая товаром. Он проезжал магазины-клетушки и площади, где были представлены изделия бондарей, ювелиров, шорников, ткачей и плотников. На каждом шагу он стал-кивался с каким-либо продавцом, вытягивающим руки и жалобно причитающим.
Прямо перед ним, за западной стеной города, возвышалась гора Хермон. Несмотря на лето, ее вершина оставалась убеленной сне-гом, и она, казалось, смотрела сверху на торжище вполне благо-склонно. Наконец, Хафид свернул с главной улицы и справился о жилье, которое без труда нашел на дворе "Мосча". Отведенная ему комната была чистой и оплатил ее на месяц вперед, чем сразу же заслужил расположение Автонина, владельца гостиницы. Затем он привязал осла позади дома, омылся в водах Барады и вернулся в комнату.

Через две недели после возвращения каравана в Пальмиру Ха-фида подняли с соломенного матраца, на котором он спал в хлеву, и велели тотчас явиться к Патросу.
Хафид поспешил в покои хозяина и застыл в нерешительности перед огромным ложем.
Патрос открыл глаза и с трудом сел на постели. Лицо его поху-дело, на руках проступили синие прожилки вен и в нем с трудом можно было узнать человека, с которым Хафид разговаривал всего двенадцать дней назад.
Патрос придвинулся к юноше, который, осторожно присев на край кровати, ожидал, что скажет хозяин. Даже голос Патроса со-вершенно изменился со дня их последней встречи.

Хафид медленно ехал, склонив голову, и уже забыл про звезду, освещавшую его путь. Зачем он сделал такую глупость? Он не знал тех людей в пещере. Почему он не попытался продать им плащ? Что он ответит Патросу и остальным? Они будут кататься по земле от смеха, узнав, что он отдал вверенный ему товар для чужого мла-денцы в пещере. Что бы выдумать для Патроса? Можно сказать, что плащ украли из тюка, когда он был в трапезной. Поверит ли Пат-рос? В конце концов, в этой стране полно разбойников. А если и поверит, то разве не осудит за беспечность?

Хафид отложил ломоть хлеба, который он начал было есть, и задумался о превратностях своей судьбы.. Завтра будет четыре дня, как он в Вифлееме, а единственный красный плащ, который он так самонадеянно взял в караване, все еще находится в тюке на ослике, который был теперь привязан к камню в пещере за постоялым дво-ром.
Не обращая внимания на шум переполненной трапезной, он хмуро глядел на свой недоеденный ужин. Сомнения, охватывающие каждого торговца во все времена, терзали его:
"Почему люди не слушают меня? Как можно завладеть их вни-манием? Почему они закрывают двери прежде, чем я успеваю про-изнести пару слов? Почему они теряют интерес к тому, что я начи-наю говорить, и уходят прочь? Неужели все в этом городе так бед-ны? Что я могу ответить, когда они говорят, что им нравится плащ, но они не могут себе позволить купить его? Почему многие хотят, чтобы я пришел в другой день? Как же продают другие, если я не могу? Что за страх овладевает мной, когда я подхожу к закрытой двери, и как мне победить его? Может, моя цена не совпадает с це-нами других торговцев?"

Была зима, и на Масличной горе стоял холод. От Иерусалима через узкое ущелье долины Кедрон из Храма доносился запах ды-мящихся жертвоприношений и воскурений, этот тяжелый дух сме-шивался со жгучим запахом растущих на горе терпентинных де-ревьев.
Огромный торговый караван Патроса из Пальмиры остановился для отдыха на том открытом склоне, что возвышался над Вифанией. В этот поздний час все стихло; даже любимый жеребец великого торговца перестал щипать низкие фисташковые деревья и застыл возле податливой лавровой изгороди.
За длинной вереницей притихших палаток, вокруг четырех древних слив образовался квадратный загон из густых зарослей ко-нопли, в котором с трудом можно было различить-сбившихся кучу продрогших животных - ослов и верблюдов. Весь лагерь замер, двигались только двое стражников, охранявших повозки, высокая тень на стене большого шатра из козьего волоса.

Вскоре из Дамаска отправился тщательно охраняемый караван с грамотами на владение имуществом и с золотом для управляющих всеми торговыми лавками Хафида. Все десять управляющих, от Обеда из Джеппы до Рэйеля из Петры, приняли известие об удале-нии Хафида от дел и подарки от него в изумленном молчании. Сде-лав последнюю остановку у лавки в Анти-патрисе, караван завер-шил свою миссию.
Самая могущественная торговая империя своего времени пре-кратила существование.
Опечаленный Эрасмус велел передать хозяину, что склад опус-тел и над лавками нет больше величавых флагов Хафида. Посыль-ный вернулся к Эрасмусу с распоряжением немедленно встретиться с хозяином у персидского фонтана.

Хафид задержался перед бронзовым зеркалом и, глядя на свое отражение в блестящем металле, пробормотал: "Только глаза и со-хранили молодость", - отвернулся и медленно направился в конец зала. Шаркая, он прошел сначала между колонн из черного оникса, поддерживающих вызолоченные и посеребренные потолки, потом мимо резных столов из кипариса и слоновой кости.
На кушетках, диванах и стенах поблескивали украшения из че-репашьих панцирей, инкрустированных драгоценными камнями, отливала парча с искуснейшими узорами. Огромные пальмы в бронзовых сосудах обрамляли фонтан с мраморными нимфами, и цветочные вазы, отделанные драгоценностями, состязались в при-влекательности со своим содержимым. Ни один посетитель не мог бы усомниться, что владелец дворца действительно человек очень богатый.
Старик миновал крытый сад и прошел на свой товарный склад, который растянулся за особняком на пятьсот шагов. Эрасмус, глав-ный казначей, в нерешительности ожидал его у входа.